Фанатик совершивший страшный террористический акт унесший жизни и здоровье нескольких десятков людей, сам чудом остался в живых. И жутко покалеченный лежит в охраняемой тюрьме. В один прекрасный день в палату входит католический священник. Исповедовать? Но террорист - мусульманин....





Отец Мартин О’Рейли ехал из аэропорта, сделав короткую остановку у супермаркета, чтобы купить мяса по пути в федеральную тюрьму. Он подъехал к воротам, посмотрел на 20-футовые стены, увенчанные колючей проволокой, потом взглянул на газету, которую держал подмышкой. Сенсационный заголовок, выплеснутый на первой странице 24-ым размером шрифта Times Roman:
«Террорист взрывает самолет, 7 погибших!»
Отец О’Рейли отбросил газету на сиденье прежде, чем закрыл дверь и пошел к зданию. Он был сыт по горло подобными заголовками.
После беглого осмотра скучающим охранником в резиновых перчатках, он последовал за другим солдатом к особо охраняемому тюремному госпиталю. Там было полно агентов ФБР и военных. Старый священник представился, показал документы и разрешение на посещение, и двое агентов немедленно проводили его наверх по лестнице на этаж, где, медленно умирая, лежала верхняя часть туловища Шарода Абдина, подключенная к респираторам и мониторам. Его разорвало на части тем же самым оружием, которым он атаковал “капиталистических дьяволов” (ибо он верил, что это были враги), двухмоторным частным самолетом, набитым азотным удобрением, смоченным бензином. Другими словами, двухтонный коктейль Молотова. Каким-то образом террориста отбросило от самолета непосредственно перед взрывом. Он сильно обгорел, но чудом не превратился в пепел. Теперь он был накачан морфином и, к счастью, большинство его нервных окончаний были поджарены. Когда его начали лечить, он зашелся в крике. От морфина почти не было пользы. К сожалению, никто не ожидал, что Шарод Абдин долго протянет.
Старый священник поприветствовал двух охранников у двери палаты террориста. Один из них, очевидно, был из ФБР, а второй военный полицейский из Национальной гвардии. Нацгвардейцы были повсюду.
- Капитан О’Рейли… ой, то есть, Отец. Как мне называть вас? - спросил военный коп, переводя взгляд с золотых полос на плечах священника на белый воротник на его шее.
- И то и другое подойдет.
- Не ожидал вас здесь увидеть из-за этого типа. Эти мусульмане, кажется, не особо любят священников.
- Человек божий - есть человек божий. Если он не захочет меня видеть, я уйду, но он однажды уже обращался ко мне. Может, он сделает это снова. Возможно, мне удастся получить некую информацию от него, узнать кто его сообщники.
- Думаете, он исповедуется вам? - спросил агент ФБР с надеждой.
- Сомневаюсь, но попытаться стоит. Постарайтесь, чтобы никто не заходил в палату, пока я там. Включая вас. Если он начнет рассказывать мне что-то перед тем, как умрет, не нужно, чтобы меня беспокоили.
- Да, сэр! Ой… Отец, сэр.
Военный коп, заикаясь, отошел в сторону, пропуская старого священника. Отец О’Рейли благословил их обоих, шагнув между ними и открывая дверь в палату Абдина.
- Извините, Отец, - сказал агент ФБР, кладя руку на плечо О’Рейли и мягко поворачивая его в свою сторону. - Что это у вас подмышкой?
Отец О’Рейли проследил за взглядом агента на сверток, на оберточной бумаге которого проступало кровавое пятно и капало на пол. Он взглянул в глаза агенту и тепло улыбнулся.
- Это будет мой ужин. Моя сестра живет здесь неподалеку, она собирается готовить потроха сегодня вечером для нас. Я давно не ел хорошей южной еды. Вам следует присоединиться к нам.
- О, нет, благодарю. Когда вы войдете и почувствуете запах от того парня, думаю, что у вас тоже пропадет аппетит. От него несет как от подгоревшего шашлыка.
- Ничто не испортит мне аппетит сейчас.
- Вы уверены, что не хотите, чтобы я вошел в палату с вами, Oтец? - предложил нацгвардеец. Солдат изменился в лице, представляя, как священник поедает свиные кишки после того, как побывал рядом с основательно поджаренным террористом.
- Нет, со мной все будет в порядке. Мне не нужен никто в этой палате, кроме меня. Никто. Если он поймет, что его допрашивают, он замкнется в себе и унесет свои тайны в могилу. Дело пойдет более гладко, если там буду только я и он. У нас есть своя история. Кроме того, он вполне безобиден сейчас. И, к тому же, я ирландец. Я знаю, как обращаться с террористами.
Двое мужчин рассмеялись, когда священник закрыл за собой дверь. Военный коп вздохнул с облегчением, от того, что не пошел сопровождать его в палату. Скорее всего, он блеванул бы, только переступив порог.
С невинным видом, федерал обернулся к солдату с насмешливой ухмылкой.
- Забавно, как это работает, да? Он готов допросить этого ублюдка, использовать свой церковный чин, чтобы добыть информацию, которую бы никогда не добыл другим путем, просто чтобы продвинуться в своей военной карьере. Но если мы попросим его сделать это для нас, сколько ты поставишь на то, что он будет тянуть с этим дерьмом, типа не нарушая святость исповеди?
- Но ведь, это не совсем исповедь? - предположил солдат.
- Какое это имеет значение?
- Эй, с капитаном все в порядке. Он исповедовал того парня Джереми Лири в прошлом году. Того снайпера, что подстрелил всех тех ребят у федерального здания в Питсбурге. И тот выдал ему всех сообщников и всё остальное.
- Ага, но тот был ирландцем и католиком. А этот полотенцеголовый скорей всего плюнет капитану в лицо, как только увидит этот его воротничок вокруг шеи.
Агент потер подбородок и посмотрел на пятно свиной крови, которая накапала на пол со свертка Отца О’Рейли.
- Ты когда-нибудь слышал, чтоб ирландские католики ели потроха?
- Капитан О’Рейли провел много лет в Кентукки с этими деревенскими дурачками, енотами и реднеками. Эти сукины сыны, любители кантри, съедят всё, кроме свиной задницы. Похоже, он неплохо там приспособился.
Агент ФБР продолжал глазеть на кровь на полу.
- Да, должно быть так оно и есть.
* * *
В тот момент, когда Отец О’Рейли увидел умирающего террориста, он окончательно понял, почему военный коп выглядел таким больным. Вид человека, валявшегося на кровати, будто кусок зловонного мяса, был ужасным. Террорист был без ног, а одна из его рук была ампутирована по локоть. Пальцы на уцелевшей руке казались сплавленными друг с другом. Половина волос на его голове сгорела, и каждый видимый дюйм кожи был подвергнут ожогам третьей степени. Он был покрыт большим пластиковым кислородным тентом, к которому поступал кислород из двух огромных резервуаров возле его кровати для того, чтобы раны заживали быстрее. Ему делали трахеотомию - трубка, подведенная к респиратору, торчала из отверстия в его горле. Отец О’Рейли прикрыл свое лицо от сладковатого копченого запаха жжёной плоти. Пахло гнилой свининой, жарящейся на костре.
- Что вы здесь делаете? Я не звал священника. Я – мусульманин! - прохрипел умирающий.
Его нос и губы полностью сошли на нет, оставив лицо застывшим в вечной улыбке. Весь подкожный жир в лице его будто выкипел, так что морщинистая кожа оказалась плотно натянута на его черепе. Желудок священника подпрыгнул от отвращения при его жутком виде.
- Ты можешь говорить. Это хорошо. Я боялся, что получится монолог.
- Я не собираюсь говорить с вами, - шёпотом прохрипел Абдин.
Его горло, вне сомнения, было ошпарено взрывом. Трубка, торчащая из него, вероятно, не помогала.
- Да, я ведь сказал этим парням, что ты уже говорил со мной несколько раз до того, как ты провернул этот трюк и что ты заинтересован в обращении в нашу веру.
- В обращении? Я никогда не вступлю в вашу языческую религию!
- Я знаю. Но это был единственный способ попасть сюда поговорить с тобой.
Священник продолжал смотреть на пострадавший от пламени торс умирающего. Он протянул руку к кнопке вызова медсестер и отсоединил ее, позволив ей упасть на пол за кроватью.
- Уф! Ну ты, конечно, отколол номер. Какого хрена ты думал, направляя тот двухмоторный самолетик к Мэдисон Сквер Гарден? Ты ожидал такого же эффекта, который произвели твои заблудшие братья в Торговом центре? Не смог достать настоящий самолет, а? Ты знаешь, что ты убил чемпиона мира в тяжелом весе? Могу поспорить, ты гордишься этим, так?
Сырая сморщенная плоть Шарода Абдина сморщилась еще больше, когда он сдвинул вместе оборванные остатки своих бровей. Прозрачная жидкость сочилась из волдырей на его лице.
- Что ты, черт подери, за священник такой?
- Я всего лишь обычный божий слуга, представляющий здесь последние права на тебя. Ты сгниешь в земле, пожираемый личинками и червями за пару часов. Ты не сможешь пережить это всё.
- Думаешь, напугал меня? Думаешь, я боюсь смерти? Я собираюсь присоединиться к Аллаху на небесах!
Священник вытащил сигару «Белая сова» и откусил кончик от нее. Затем выдернул датчик дыма с потолка, зажег сигару и глубоко затянулся.
- Хреновы дешёвые сигары. Священникам не так уж много платят. Бьюсь об заклад, ты куришь дорогие Кубинские сигары, да? Гребаный стыд.
Он снова глубоко затянулся и выдул струю дыма на террориста, заставляя себя смотреть прямо на измученного человека. Он увидел, как расширились глаза Абдина, когда он приблизился с зажженной сигарой к кислородному тенту. Одна искра и весь тент сгорит к чертям.
- Так ты думаешь, что попадешь в рай, да? Думаешь, что соберешь гарем из жён и будешь восседать по правую руку от Аллаха?
- Я исполнял волю Аллаха!
Отец О’Рейли отклонился назад и с любопытством смотрел на умирающего террориста. Он подошел к зарешеченному окну и посмотрел на заходящее солнце, окрашивающее все вокруг кроваво и огненно-красным, будто оно боролось за уходящий день.
- Да, ты так и сказал. Ты знаешь, что ты убил 7 человек, исполняя этот свой маленький трюк. И ранил еще 35.
Террорист продолжал тяжело дышать, пока респиратор вдыхал и выдыхал за него. Отец О’Рейли ходил взад и вперед, а глаза Абдина следили за ним. Старик что-то задумал. Если священник явился, чтобы убить его, тогда Абдин больше чем желал встретиться с создателем. Он доказал это, когда разбил его самолет на стадионе. А может старый иезуит здесь для того, чтобы обратить его в христианство, как финальная победа этих капиталистических собак. Абдин представил, как пленку с его словами, где он молит Иисуса о прощении, крутят в вечерних новостях. Он усмехнулся.
Американцы так высокомерны. Он думал, что никогда не откажется от своего бога ради анемичного бледнолицего дьявола, которого почитали эти язычники. Если таков был план старика, то Абдин был готов к нему.
- Я знаю, что тебе все равно, но мне нет, так что я расскажу тебе кое-что, а ты послушаешь.
Отец О’Рейли убедился наконец, что Абдин весь во внимании. Террорист убийственно глазел на него. Удовлетворенный, Отец продолжил.
- В первом ряду сидел мальчик, он был фанатом борьбы. Также он был исключительным художником. Он рисовал борьбу на картинах, надеясь, что чемпион поставит автограф на картине как раз после боя, и он сможет повесить ее на стену. А потом самолет врезался в здание, и лицо мальчика повредило горящим обломком. Ему выжгло оба глаза. Он больше никогда не сможет видеть. Я имею в виду, ты лишился обеих ног, а талантливый ребенок никогда не будет видеть снова! Хотя твои глаза видят хорошо. Но ты ведь не станешь донором органов, нет? Может, я вычерпаю их из твоего черепа, пока тебя не скормили червям?
- Какого черта тебе надо, священник?
- Я хочу рассказать, через что тебе придется пройти, когда я обесточу этот механизм, поддерживающий твою жизнь. Понимаешь, тот мальчик - мой племянник, а ты разрушил ему жизнь. Ради чего? Чтобы ты стал кем-то вроде мученика ради какой-то сраной идеологии, которая не имеет ничего общего с невинным десятилетним ребенком, который просто хотел посмотреть бой со своим кумиром?
Голос священника понизился до рычания, склонившись над умирающим террористом, зажав в зубах сигару, взгляд его стал неподвижен.
- В моей книге говорится, что ты есть тот самый злой сукин сын, и я не могу допустить, чтобы такой сукин сын как ты продолжал жить.
- Отсоедини питание, старик! Я был готов умереть, когда проснулся этим утром и готов умереть сейчас! Так давай же! Отключи ток!
Шкала на мониторе электрокардиографа запрыгала, когда пульс Абдина подскочил до 140.
- Успокойся, так недалеко до сердечного приступа. Ты не имеешь понятия о смерти. Твоя сбитая с толку, фанатичная задница верит, что тебя там ожидает нечто особенное после всего, что ты сделал, но это не так. Поверь мне, я знаю. Эта жизнь – это и есть всё. Религия – это один сплошной обман, а ты просто очередной жалкий сосунок, возможно, худший из всех.
- Твоя религия – ложь. Моя – настоящая! Слово Аллаха - истина!
Абдин зашипел, эта безгубая улыбка выглядела даже более гротескной и зловещей, чем раньше. Его глаза сверкали той особенной смесью безумия и ума, что очень даже подходило для вербовки террористов такого типа. Это должен был быть безумец для того, чтобы разбить самолет о здание, но это также должен быть разумный человек, чтобы вывести его из аэропорта и избежать быть застреленным какое-то время дабы выполнить цель. Отец О’Рейли покачал головой, в отвращении глядя на полуживого фанатика, чьи глаза все еще выражали тупое восхищение верой.
- И твой бог говорит, что ты попадешь на небеса после того, как убил всех тех людей?
- Да.
- Ты правда веришь, что будешь в сознании после смерти?
- Да.
- Позволь спросить тебя, Абдин, как достигается это сознание?
- Что?
- Как точно ты осознаешь мое присутствие в этой комнате? Откуда ты знаешь, что я здесь?
- Потому что я смотрю прямо на тебя!
- Всё верно. Ведь ты можешь видеть меня, слышать, чувствовать запах…
Священник подошел ближе и ткнул пальцем в один из вздувшихся волдырей на груди Абдина, и тот сморщился от боли. Он стоял так близко, что его сигара почти касалась пластикового тента. Абдин уставился на смертельный огонек сигары, даже не обращая внимания на палец священника в его ране. Боль была ничем по сравнению с тем, что могло произойти, если сигара прожжёт пластик. Священник схватил волдырь на груди Абдина и содрал его. Террорист закричал.
-…И ты можешь чувствовать меня.
- Ты сукин сын! - террорист задыхался и кричал в агонии.
- Это сенсорное восприятие. Чувства пропадают в момент смерти или, по крайней мере, тогда, когда плоть загнивает до костей… Ты не можешь видеть без глаз. Как мой племянник. Ты не можешь слышать без ушей. Ты не можешь ощущать вкус без языка. Ты не можешь чувствовать без нервов, кожи и плоти. Вот почему я схватил тебя за грудь, а не за отсутствующие ноги. Всё это сгниёт вместе с остальным твоим телом, и чем тогда ты будешь видеть? Чем будешь нюхать? Чем слышать, ощущать, чувствовать вкус? Как ты тогда будешь в сознании? Может, экстрасенсорным восприятием? Или неким мистическим шестым чувством, которое возникнет после твоей смерти? Пока что нет никаких доказательств существования шестого чувства. Даже те люди, кто утверждает, что оно у них есть, говорят об этом с позиции своих пяти чувств. У них есть видения. Я работал со слепыми много лет и могу заверить тебя, что людей, никогда не имевших зрения, не посещают никакие видения. Они даже не могут представить себе, как в действительности выглядит мир, также как ты не можешь представить цвет, который не видел никогда раньше или звук, который никогда не слышал. Слепые не видят видений, глухие не слышат голосов. В лучшем случае, любое шестое чувство может быть, как дополнение к уже существующим пяти чувствам, которыми ты не будешь обладать после смерти.
Старый священник снова начал шагать по палате.
- Итак, ты будешь жив, но без сознания, эдаким овощем. О, но может, эта жизнь после смерти подобна тому, чему учат Восточные религии, страна вечной мечты или снов? Но, понимаешь ли, проблема с мечтами и снами такова, что они требуют воспоминаний, а у тебя их не будет. Я забыл упомянуть об этом? Видишь ли, когда ты умрешь, твой мозг сгниёт, а все знают, где у нас гнездится память. Вот почему удар по голове, высокая температура, психотропные препараты могут испортить твою память. Кроме того, они могут испортить всё сознание. И вот как это может быть возможным, чтобы сознание было у нефизического духа? Как можно физически влиять на не физическое? Как мог удар по голове сделать тебя бессознательным и даже стереть твою память, если бы душа, а не мозг была бы центром сознания? Почему же мы можем связать повреждение клеток мозга с потерей памяти и сознания, если мозг не такая уж необходимая и жизненно важная часть твоего сознания? Очевидно, что это не тот случай. Пока работает мозг, работает и память и всё сознание вообще.
Он наклонился и положил руку на кислородную трубку, протянутую в горло Абдина из респиратора за его кроватью. На этот раз глаза Шарода Абдина следили за его рукой. Он был взволнован и напуган. Его вера была уже не так сильна, как пару минут назад. Священник улыбнулся, а затем зажал кислородную трубку. Абдин немедленно стал задыхаться. Его поврежденные лёгкие отчаянно пытались качать воздух, но были сильно ошпарены и не могли работать без искусственной помощи. Без респиратора случится асфиксия и он задохнется. Лицо его посинело, рукой он стал хвататься за воздух, беспомощно двигая оборванными культями.
- О, я не собираюсь убивать тебя. Пока нет.
- Пожааалуйста! - он хрипел, стиснув зубы, изо всех сил стараясь дышать своими обгоревшими лёгкими.
- Пожалуйста, что? Избавить тебя от никчемной жизни? Убить тебя? Ты еще не догнал, что ли, что я здесь не для того, чтобы оказать тебе милость? Я здесь для того, чтобы вдолбить в тебя истину, пока ты не умрешь.
Священник отпустил трубку, и дыхание Абдина стало медленно нормализовываться. Раненые глаза террориста были широко открыты от страха. Отец О’Рейли выдохнул очередную струю дыма около тента.
- Так вот, давай поглядим на эту твою жизнь после смерти. Ты – бестелесный дух без способностей видеть, чувствовать, нюхать, слышать, тебе не познать ничего нового, как и не иметь памяти о прошлом. Помнишь, я сказал о том, что невозможно представить цвет, который никогда не видел? Как ты можешь тогда видеть сны? Это ведь будут сны о вечной черноте без содержания и ощущений? Это похоже на рай для тебя?
Священник снова приблизился, и Абдин поморщился, когда сигара оказалась прямо у его лица. Старик остановился как раз в тот момент, когда сигара едва ли не коснулась пластика.
- Что ж, может эти новые чудаки и правы, жизнь - это просто вечная энергия, которая есть часть всего сущего и длится вечно. Это могло быть вполне возможно, если бы не что? А то, что энергия – это не ты. Это похоже на бестелесного, безмозглого духа. Ты сам весь создан из своих мирских восприятий, сформирован своими собственными уникальными взглядами. В твоем случае это убийственное нагнетание ненависти фанатиком. Тот факт, что ты есть определенного роста, веса, расы, определенного пола, все это формирует твою личность. Если убрать это всё, останешься ли ты собой? Подумай, как радикально твое восприятие мира, и твое ощущение себя самого изменится, если я помещу твое сознание, например, в тело какого-нибудь американского толстого коротышки? Думаешь, ты сможешь сохранить свою личность? А если я сотру тебе память, будешь ли ты все той же личностью или твоя личность разрушится? Я имею в виду, что даже в твоем нынешнем состоянии, ты все еще остаешься собой, потому что ты помнишь, как это - быть целым. Но что если я заберу все те воспоминания у тебя, и ты проснешься без памяти о прошлом, лежащий в госпитале безобразный урод с трубками в теле? Думаешь, ты останешься все тем же гребаным злыднем, какой ты есть сегодня, без всего того опыта, что сформировал твой жизненный путь? А теперь как насчет того, чтобы отправить твой разум не в другое тело, а просто отпустить его в небеса без памяти, без чувств, без сознания, собственно, без тебя самого; мертвый и безжизненный как камень? Останется ли эта бессмысленная, глухая, немая, слепая штука Шародом Абдином? Нет, Шарод Абдин исчезнет навсегда. Что ж, такова смерть, приятель! Вот что происходит, когда умираешь. Вот почему ни одно животное на земле не имеет желания сбросить эту бренную оболочку, тогда как человек оказывается во власти самообмана. И это именно то, к чему ты стремишься.
Священник улыбнулся. Теперь Абдин выглядел потрясенным. Он видел, как пелена смерти окутывает его. И это было не предвкушение рая, даже не ад или вечный сон. Это было уничтожение. Устранение всего того, чем он был или мог бы стать. В первый раз его одолели сомнения, страхи, его вера пошатнулась и падала, разбиваясь вдребезги о реальность забвения.
- Но как насчет того, чтобы стать одним из вечных? Я слышал о многих азиатах, говорящих об этом; объединившись со всем, стать частью вселенной? Да, как капля чернил в океане. Естественно, твой ум пройдет через тот же процесс, что и тело, распадаясь на реинтеграцию с бoльшим телом. Довольно-таки уютный способ описать исчезновение личности. Ты становишься частью всего! Земля и вселенная переварят тебя, и ты будешь воссоздан как нечто новое, но конечно это уже будешь не ты. А какое-то определенно конкретное существо с конкретными надеждами, мечтами, воспоминаниями и опытом, с конкретным способом восприятия мира и интерпретации этих восприятий. Без тела, без сознания и памяти ты не будешь собой, но чем-то совершенно отдельным и уникальным. То, что ты описывал, это всё равно, что переплавить новенький “Форд” на серебро и все еще пытаться называть его автомобилем. Конечно, материал все тот же, но машины больше нет. Человек нечто большее, чем сумма всех его частей, я уверяю тебя, что пока действуют все эти химикаты и минералы, и, возможно, даже искра жизни, которая оживила твою никчемную тушу, ты существуешь, но как только этот поджаренный мясной гроб, в котором есть сознание, перестанет вдыхать и выдыхать, Шарод Абдин перестанет существовать.
Абдин задрожал от страха, смятения и подступающего гнева. То, что говорил ему Отец О’Рейли, имело смысл, но не могло быть правдой. Аллах не покинет его сейчас. Он снова обрел веру и крепко ухватился за нее. Защищая свой мозг от мучительной истины. Не думай. Верь! - сказал он себе. С этими словами он выкинул все сомнения из головы.
- Ты лжёшь, старик. Аллах будет защищать мою душу после смерти. Он всемогущ! Для него нет ничего невозможного!
- Ага, у меня было ощущение, что ты скажешь подобное. Бог защитит тебя, да? Даже после того, как ты грешил против него?
- Я никогда не грешил против слова Аллаха!
- О, разве? А разве не грех жрать свиней?
Священник развернул сверток, который держал подмышкой. Внутри находились свиные кишки.
- Пробовал когда-нибудь требуху? Свиные кишки? Нужно хорошенько промыть их перед тем как есть, на них могут остаться фекалии.
Священник вырезал отверстие в 4-ом мешке и выдавил их туда. Испачканный кровью и фекалиями мешок потемнел.
- Нет, нееет, ты не сделаешь этого!
Абдин начал метаться по кровати, когда мутная свиная жижа загрязнила жидкость, текущую по 4-ой трубке прямиком в его вены. О’Рейли держал умирающего за уцелевшую руку, чтобы он не мог сдернуть трубку, пока свиная кровь не войдет в него.
- Ты проклял меня! Ты испортил меня!
- Ну что, теперь ты не так жаждешь встретиться со своим создателем? Не с твоими же венами, заполненными свининой.
- Пожалуйста, я не могу умереть так. Я должен быть очищен.
Абдина одолела паника. Он был в ужасе за свою, вдруг ставшую смертной душу.
- Да, я думал об этом. Ты вечно живущий безобразно травмированный урод, отвратительный даже самому себе. Я думал, будет уместным, чтобы ты хоть немного узнал о той боли, с которой будет жить Трейси, жить без глаз. Потом я узнал, что твои раны смертельны. Это значит, что ты не вышел бы живым из госпиталя даже без моего вмешательства, и мысль о том, что ты умрешь с улыбкой на лице от предвкушения встречи с твоим богом… Что ж, я просто не мог этого позволить. Я должен был убедиться, что каждая минута твоей жизни утекает там, где смерть настигнет тебя. Я должен был быть уверен, что ты почувствуешь страх.
Отец О’Рейли сжал респираторную трубку, и Абдин снова стал задыхаться и дергаться на кровати как перевернутый на спину таракан.
- Теперь ты чувствуешь страх, Абдин? Знаешь, что ты на пороге смерти? Понимаешь теперь, ты, жалкий придурок, жизнь – это всё, что у тебя было, твой единственный шанс на счастье, и ты оставил его ради какой-то дерьмовой идеологии, ради какого-то бога и рая, которых даже не существует. Что ж, приятель, ешь дерьмо и сдохни!
Террорист, который так безжалостно забрал 7 невинных жизней и навсегда изменил жизни десятков других, закричал о своей смертной душе, и тут в палату ворвались охранники, как раз, когда Отец Мартин О’Рейли вытащил трубку из шеи убийцы-фанатика. Охрана схватила священника слишком поздно, он успел сунуть окурок в трубку и отпрыгнул прямо в руки охранникам, когда кислородный тент взорвался. Абдин горел. Его тело шипело как раскаленное масло на сковороде, когда обжигающе горячий кислород питал пламя, пожирающее живую плоть. Без датчика дыма, противопожарная система сработала слишком поздно. К тому времени как погасили огонь, от террориста мало что осталось. Священник смотрел, как монитор кардиографа показывает прямую линию, когда Шарод Абдин прекратил свое существование.
- Прах к праху, сукин сын!

Перевод: Елена Прохоренко
Категория: Рэт Джеймс Уайт | Добавил: Grician (20.09.2019)
Просмотров: 50 | Теги: Рэт Джеймс Уайт, рассказы, сплаттерпанк | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar