Родители, подумайте о своих детях! Займитесь их воспитанием, пока не стало слишком поздно! Пока они не начали курить, пить, колоться и заниматься сексом. А если вам всё равно, если вам плевать на своих детей, то есть тот, кому не безразлично их будущее. Он займётся воспитанием. Он объяснит, что такое хорошо и что такое плохо. Правда, его воспитательные методы подчас весьма радикальны.





Боль - самый главный сигнал нервной системы.
Боль предупреждает: мы делаем что - то не так и вредим собственному телу. Боль не даёт нам разрушить себя. Не познав боли, невозможно обучиться выживанию и невозможно достичь жизненных вершин.
Даррел был наставником, мастером боли.
Бесчисленные неизмеримые страдания, заключённые в нём самом, заставляли его поделиться, раздать их тем, кому предстояло познать боль и всё понять.
Мимо Даррела прошли мальчишки, обдав его табачной вонью, на вид не старше восьми - девяти лет. Рановато для курения.
Мальчик повыше, с сигаретой небрежно зажатой в зубах, протянул пачку “Newport” маленькому приятелю и тут же закашлялся, поперхнулся едким дымом. Видно, пока не привык курить.
Возможно ли его ещё спасти?
Даррел последовал за ними.
Он вслушивался в их разговор и выискивал удобный случай преподать мальчику урок.
- На, Сэм, затянись, - сказал тот, сунув пачку сигарет другу.
- Не-е-ет, Джоуи, ты же знаешь, я не курю. Да и мама меня убьёт, если я заявлюсь домой и от меня, как от пепельницы, несёт.
Сэм протянул курево обратно Джоуи. Тот выхватил пачку.
- Бля, Сэм, вот ты лошара, я - то думал ты в теме, хотел даже чуть погодя травкой разжиться. А от неё ты б тоже отказался?
- Конечно! Мать меня изобьёт до смерти, если почует эту хрень.
- Ну, ты и ссыкло, мамочки испугался. Да этой суке полтинник, чё она тебе сделает? Я бы отмудохал мою мамашу, только вякни она. Я, блять, делаю чё хочу!
Джоуи в одну длинную затяжку докурил сигарету и полез в пачку за новой. Он внимательно огляделся: видят ли другие дети на площадке, как он нереально крут. Там, в парке на скамейке, сидел и Даррел, он наблюдал за мальчиками.
По щеке Даррела скатилась слеза.
Внутри него разгоралась бешеная ярость, ярость переполняла его глаза и извергалась негодованием.
- Ещё одного ребёнка мы потеряли, - прошептал он и вытер слезу изодранным рукавом грязной пёстрой шубы.
“Этот ребёнок ничего не знает о боли, - думал Даррел. - Он не понимает к чему приведут его поступки. Для него это весёлая игра. Я должен, должен преподать ему урок”.
Даррел знал о жизни всё.
И знал всё о боли.
Он знал: боль закаляет дух, делает сильным, приучает к порядку и каждому ребёнку нужно пройти через боль. Даррел признавал, что сам потерял собственных детей. Он позволил миру забрать их у него, а потом… потом мир сломал его детей, как ломает ураган воздушного змея. Дети вырвались из - под его опеки и устремились в водоворот наркотиков и преступлений, а потом этот водоворот растерзал их и швырнул в пропасть. Сына в тюрьму, дочь в могилу. И во всём этом виновен он - Даррел - и только.
Добренький папочка.
Слишком многое позволял детям. Он позволил им самим решать и ошибаться, он не очень - то их ограничивал и не рассказывал к чему неизбежно приводят некоторые поступки.
Линда и Джейк выросли, считая, что мир вращается вокруг них и что они бессмертны.
Однако теперь… теперь их нет.
И именно он виноват в этом, он потерял их. Но всё же, осталось ещё так много других детей и их он точно не потеряет. Он преподаст им всем урок.
Даррел поднялся и вышел из парка вслед за Джоуи.
- Чем скорее они поймут, - бормотал себе под нос Даррел, шаг за шагом приближаясь к мальчику.

Табачный смрад, клубившийся в комнате, резал глаза Джоуи, он кашлял, его тошнило, однако, снова щёлкнул взведённый курок револьвера. Джоуи тотчас прекратил кашлять, сунул сигару обратно в рот и затянулся. Подле него с револьвером сидел огромный страшный лохматый старик.
Вокруг всё плыло.
Сердце бешено колотилось. Джоуи немо, одними глазами умолял старика о пощаде. Тот оставался безучастным. Джоуи опять закашлялся. Старик склонился и наставил на него заряженный кольт тридцать восьмого калибра, холодный металл обжёг висок. Мальчик вздрогнул. Его до сих пор подташнивало. Он уже выблевал всё, что мог. Желчь разъедала горло, дым раздирал грудь, а ему приходилось снова и снова вдыхать этот едкий дым. Джоуи затрясся в рыданиях, по щекам покатились слёзы. Он хотел попросить, вымолить разрешение не курить больше, но не стал. Он уже пробовал пару минут назад, на что старик схватил его за подбородок и притянул к себе. Кривой от злости, он так поглядел на Джоуи, будто собирался откусить ему голову, потом крутанул барабан револьвера, приставил дуло к виску мальчика и спустил курок. Боёк сухо щёлкнул. У мальчика сжались кишки, яички подпрыгнули чуть не до желудка, он задрожал и почти потерял сознание. Он видел, как старик вложил в барабан три патрона и знал, если эта “русская рулетка” пойдёт по второму кругу, ему, Джоуи, вряд ли снова повезёт. Старик вытащил у него изо рта сигару и затушил о свою ладонь. Кожа на ладони зашипела и почернела.
- Завязывай с куревом, не то останешься без глаза, - прохрипел он так, будто сам только что выкурил шесть коробок.
Джоуи пришлось взять новую сигару и снова затянуться. Никогда прежде он не чувствовал себя таким больным и напуганным. От дыма огромной сигары голова кружилась, а желудок сжимался в тугой комок.
Теперь… теперь курение утратило для него всю крутизну и взрослость. На полу в пепле среди сотен окурков валялись шесть пустых коробок от сигар и ещё шесть полных коробок ожидали его. Джоуи казалось он уже не выберется отсюда живым. Если его не убьёт курево, то наверняка, пристрелит этот старик.
Даррел - живая страшилка из сказок для детей, словно бы воплотил в себя их ночные кошмары. На шее он носил нечто, вроде ожерелья, где красовались отсечённые головы кукол Барби, соски - пустышки, а также руки и ноги пластмассовых супергероев. Поеденная молью шуба, оказалась вовсе не ляпистой, как сначала предположил Джоуи, а состояла из шкурок мягких игрушек: медвежат, кроликов, больших фиолетовых динозавров. На многих даже остались глаза и они смотрели с этого странного покрова так, точно умоляли их спасти. Некоторые шкурки походили на настоящие и напоминали шкуры маленьких кошек и собак. На иных даже осталась голова, хотя и без глаз. Это причудливое одеяние будто бы сшили в последний миг для домашней вечеринки в канун Хэллоуина. Или так должно быть выглядит то самое кладбище, куда отправляются в последний путь волшебные детские мечты.
Даррел отличался крупным, чрезвычайно крепким сложением и весил более двухсот фунтов. На его голове, нечёсаной и немытой, в избытке тут и там виднелась седина. Кожу сплошь избороздили морщины. Серые глаза на огрубевшем потрёпанном жизнью лице, если в них не разгоралась ярость, смотрели холодно и отчуждённо. Джоуи много раз проходил мимо него на детской площадке, когда старик бывало сидел на качели. Ребята придумывали о нём множество историй, где он похищал и наказывал плохих детей и прозвали его “Страшилой”. Порой, откалывая про него шутки, Джоуи подмечал испуг в глазах некоторых детей, но сам мальчик от души веселился над ними и считал их дурачками, верящими в глупые сказки.
Теперь же шутки для него навсегда закончились.
Эти истории обрели жизнь.
В конце концов Джоуи потерял сознание. Он так и не смог докурить шестую коробку сигар. Даррел отступил, отведя оружие, и позволил мальчику упасть на бетонный пол. Даррел ушёл, оставив дверь открытой, а когда Джоуи очнулся, то понял, что от дома его отделяло всего ничего и что оказывается он сидел в отцовском сарайчике для инструментов. Джоуи кое - как приплёлся домой, постарался крепко уснуть и основательно забыть всё пережитое. Он ничего не сказал отцу, такие дети никогда ничего не говорят. В глубине души они знают, что заслужили наказание.

Не осталось больше хороших родителей.
Родителей, которые бы понимали, когда следует запереть непослушное чадо в дровяном сарае, а когда прописать ему хорошенькую порку до крови ремнём или розгой. Не осталось родителей, которые, вздумай их ребёнок, хотя бы хихикнув на службе в церкви, ущипнут его так, что ему не покажется мало. В наши дни родителями управляют дети. Они закатывают истерику, если не получают желаемого и папочки с мамочками тут же уступают, лишь бы дети смолкли. Но неужели родители не догадываются, что их отпрыск быстро утихнет, если знает, завопил он и получит оплеуху и что однажды дети откроют: мир вовсе не вращается вокруг них, он может проехаться по ним колёсами, раздавить и швырнуть их изломанных на обочину жизни. Не осталось больше хороших отцов и матерей, которые бы преподали детям этот урок.
Вот почему им нужен Даррел.
Он ушёл с заднего двора Джоуи, когда смеркалось. Бесчисленные тени вокруг, словно воины ночи, сомкнулись взвод за взводом и осадили целый город. Даррел присоединился к теням, ведь они его друзья, союзники.

Почти никем не замеченный он легко ступал среди их сумрачных рядов. В армии тьмы он оставался лишь неясным пятном, неким призрачным очертанием. Парочка из “Cadillac Escalade”, припаркованного у дороги, тоже не заметила Даррела, они вовсю отдавались любви. Даррел сам прошёл бы мимо, если бы в глаза ему не бросились школьные учебники на заднем сиденье машины.
- Дети… - прошептал он с отвращением. - Дети принародно совокупляются.
И вот огромный растрёпанный старик, крепко обмотав лохмотьями кулак, разбил стекло с пассажирской стороны, как раз в то мгновение, когда тощий голый зад парня поднялся, чтобы поскорее пронзить напряжённым молодым членом свою не в меру страстную избранницу. Даррел схватил парня за волосы и выволок его через окно сквозь град осколков. Парень грохнулся на землю и перевернулся. Его лицо исказилось одновременно от стыда и злости. На вид ему лет тринадцать - четырнадцать. Слишком рано, чтобы водить отцовскую машину, не говоря уже о том, чтобы трахаться в ней. На нём даже презерватива не было.
- Ты уже готов стать отцом? - прорычал Даррел, схватив парня за руку.
Тот тщетно попытался ударить старика свободной рукой, потом потянулся к одежде, хотел скрыть спадающую эрекцию, но Даррел сгрёб его за гениталии. Парень взвыл.
- Я спросил тебя, мальчик.
- Отпустите его! - провопила девица через разбитое окно, прикрываясь одеждой.
Даррел отпустил парня и толкнул девицу обратно на сиденье.
- С тобой я разберусь позже.
Даррел повернулся к парню, схватил его за пенис и потянул так сильно, что казалось вот - вот его оторвёт.
- Аа-а-а, урод, больно! Пусти, мать твою, ты чё, отец её? Мы тупо развлекались, мужик, отвали. Помогите! Пусти, бля-я-я!
Даррел склонился к парню и тому в нос ударила вонь, отдающая сладкой гнилью.
- Да я оторвал бы тебе хер и держал бы его во льду, пока ты не вырастешь и не поймёшь, что с ним делать.
Потом Даррел вытащил из машины девицу и прижал её за горло.
- Я не твой отец, я забочусь о тебе гораздо больше. Говорю первый и последний раз. Если ещё когда - нибудь я поймаю вас за трахом, будьте уверены, вы уж точно не подцепите ни СПИДа, ни герпеса, ни гепатита и не случится беременности. Я оторву тебе хер, а твою манду намажу суперклеем и зашью покрепче. Рано вам ещё, поняли?
Оба кивнули. В глазах стояли слёзы.
Даррел отпустил их и они рванули по улице. Через дом парень обернулся.
- Трахнутый козёл! Я вызову копов!
Вызовет, не вызовет, какая разница?
В одном Даррел был уверен: у этой парочки всё кончено.
Парень стремглав нёсся по улице. Даррел прицелился ему в спину и выстрелил. Между лопатками у парня словно что - то разорвалось, брызнула кровь. Он рухнул на асфальт лицом вниз, раздался мокрый шлепок, тело подёргалось и замерло. Даррел знал: он жив. Пуля только раздробила ему позвоночник. Теперь он никогда никого не обрюхатит и уж точно не подцепит СПИДа. Грёбаный кобелёнок до самой смерти ничего не почувствует ниже спины. Девица завизжала и припустила ещё сильнее, пока не скрылась за углом.
Даррел усмехнулся и продолжил путь, держась в тени на случай, если полиция его уже ищет.

Он миновал четыре дома. Добрался до большого торгового центра на Market Street и зашёл в магазин “Sears”.
Там он бесцельно бродил, поглощённый мыслями о своих детях. Вдруг до него донёсся тонкий крик из отдела игрушек. Подобные истерики, случалось, ему закатывали Джейк и Линда, когда желали получить что - нибудь. Он же всегда сдавался в объятиях своих баловней в то время, как другие родители смотрели на него с жалостью и отвращением. У них на лбу так и светился вопрос: почему отец не задаст хорошую трёпку этим поросятам? Но в те времена он считал телесные наказания жестокостью, а позже его дети, ещё совсем подростки, забросили школу и пустились во все тяжкие: ночные гулянки, выпивка, наркотики, драки, секс, воровство. И когда один наконец угодил в тюрьму, а другая стала шлюхой - наркоманкой и сдохла от передоза, после того как её отымела половина подонков города, только тогда Даррел осознал, что истинной жестокостью была его мягкость к детям. На все его увещевания они затыкали уши и теперь он потерял их навсегда. И вот крик ребёнка, требовавшего у замученной матери очередную игру для “PlayStation”, мысленно вернул Даррела в те времена. Воспоминания забурлили в нём и ярость стала рваться наружу. Не отпуская ноги матери, маленькое хамло истерично орало, рыдало и материлось. Поражённый Даррел видел, как эта рыжеволосая тварь сжав ручонку, ударила мать в живот.
От роду не больше пяти лет, а малец уже вертел родителями, как ему вздумается.
- Хочу! Хочу! Хочу! Хочу! Хочу!
- Прекрати! - велела мать. Её голос дрожал. Она дошла до точки, ещё чуть - чуть и сломается, а меж тем рыжий демон бросился на пол и принялся дрыгать ногами, как перевёрнутый таракан. Он тоже думал, что мир движется вокруг него и что любое желание тотчас исполнится, надо только вовремя выдать парочку крайне истеричных визгов. Но каждый миг истерики мог обернуться для него позднее ещё одним днём в тюрьме, в наркотском притоне или на панеле.
Да, ему срочно требовался урок!
Целый магазин уставился на вопящую маленькую тварь и его мать. Все ждали, когда та придёт в себя и сделает, что полагается: утихомирит сына, отшлёпает его, однако напрасно. Если его и накажут, то весьма нескоро, как раз, когда наказание станет для него бесполезным. Время тянулось.
Мать начала сдаваться и уже готова была вот - вот уступить капризу сына, но в последнем отчаянном усилии повлиять на ребёнка, от чего она давно отказалась, горе - мамаша пригрозила ему. Тотчас окружающие и сам мальчишка догадались: битва окончательно проиграна.
Мать сказала сыну:
- Вот погоди, папа вернётся домой! Мне позвонить папочке?
Затем все поняли, что антракта в этом нудном спектакле не предвидится, потому что женщина добавила:
- Хочешь, чтобы тебя наказали?
Внутри у Даррела всё перевернулось.
Что, чёрт побери, случилось с родителями? Он тоже пробовал так говорить. Да надо насадить на вертел и сжечь заживо того дурака, который придумал подобную увёртку! Ведь в ней и проявляется вся родительская ущербность.
Мальчишка ответил матери так, как можно было предположить:
- Пошла ты! - и смачно плюнул.
Он снова бросился на мать с кулаками.
Терпение Даррела иссякло.
А женщина меж тем стояла, воздев глаза к потолку и будто бы молила Бога спасти её от собственного сына. Тогда - то Даррел, будто сказочный тролль из - под моста, устремился к ним из своего укрытия.
Злобный спиногрыз продолжал визжать и орать. Даррел оттолкнул женщину и наотмашь влепил мальчишке звонкую пощёчину. Тот упал так, что голова со стуком отскочила от плитки.
Истерика оборвалась.
Из рассечённой губы заструилась кровь. Поражённый, он поднял мутные глаза на Даррела и задрожал под его свирепым взглядом, будто кролик перед распахнутой пастью волка. Рыжая тварь теперь взывала к матери. Даррел снова наотмашь врезал ему, на этот раз кулаком. Ребёнок полетел кубарем и ударился лицом об плитку. Когда он поднял голову, то на его физиономии уже красовался огромный чёрно - багровый синяк от щеки до виска, а левый глаз заплыл, точно бы парень продержался на боксёрском ринге двенадцать раундов. Даррел нагнулся и ткнул его в лицо длинным кривым пальцем. Безумные глаза Даррела, подобно двум искрящемся проводам, жгли яростью.
- Заорёшь ещё раз, прибью, усёк?
Мальчишка кивнул. Ошарашенный, с открытым ртом, он отыскивал через плечо Даррела свою маму.
Та, наконец - то, опомнилась.
- Что вы сделали с моим ребёнком?
Она бросилась на старика, замахнулась, попыталась вцепиться ему в лицо ногтями. Мать рвалась отомстить за сына. Даррел развернулся, одной рукой схватил её за горло и сдавил, пусть помолчит.
- Ш-ш-ш-ш, - сказал он и глянул на ребёнка.
Тот уцепился за мать. Даррелу пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не искалечить женщину в своих тисках.
“Почему они заводят детей, если не знают, как сладить с ними?” - подумал он и рявкнул мальчишке:
- Проси прощения у матери за то, что не слушался её и дурно вёл себя в магазине! Проси прощения!
- Прости меня, мамочка, - залепетал мальчик.
Слёзы хлынули по его щекам.
- Если это повторится, я вернусь, понял?
- Д-д-да.
Даррел отпустил женщину и она сгребла сына в охапку. Мать и сын рыдали в объятиях друг друга, а Даррел тем временем направился к выходу. Там ему попалась миловидная светловолосая девочка лет трёх, с соской во рту. Она сидела в детской коляске. Коляску толкала грузная женщина, примерно ровесница Даррела и вероятно бабушка этой девочки. Её же мама, судя по внешнему виду, сама ещё только - только вошла в пору юности. Приблизившись к ним, Даррел схватил коляску и перевернул. Девочка полетела на пол с такими неистовыми воплями, будто бы покусились на её драгоценную жизнь. Даррел наклонился, вырвал у неё изо рта соску и присоединил к коллекции на своём ожерелье. Под крики матери и девочки он унёс коляску с собой.
- Чем скорее они поймут, тем лучше, - бормотал он, скручивая коляску в ком металла и пластмассы.
Та девочка выглядела даже года на четыре, значит ей давно уже пора топать на своих двоих и забыть про соску.
- Чем скорее они поймут, - повторил он.
Даррел вышел из торгового центра и зашвырнул изуродованное детское приданное четырёхлетней давности в мусорный бак. Даррел задумался:
“Не слишком ли он далеко зашёл?”
Он убеждал себя, что воспитывает исключительно плохих детей для их же пользы и что без него, они покатились бы по наклонной. Однако он признавал: ему хоть немного, но нравилось наказывать детей. Наказывать, чтобы причинять им боль.
Может быть, он стремился отомстить?
А что, если наказывать нужно не детей, а родителей? Таких родителей, как он сам, которые упустили своих детей, вконец избаловали их. Может, мало учить одних детей и стоит поучить их родителей?
- Дай - ка, я ещё глотну, мам.
Даррел повернулся так резко, что едва не сломал себе шею.
Вот его живой ответ на вопрос.
Перед ним мать и дочь. Обе в совершенно одинаковых, коротких, до невозможности обтягивающих голые сиськи майках, обе в мини - юбках, таких крошечных, что уверенно можно сказать: эти двое не надели трусов и недавно выбрили себе лобки. Обе курили и передавали друг другу бутылку “Crown Royal”. Девочке на вид не дашь больше двенадцати. Ясно, проститутки… такие же, как его милая дорогая дочка Линда.
Её нашли мёртвой на улице, из вены торчала игла, а из её вагины ещё сочилась сперма всех мужиков, с которыми она трахалась той ночью, более дюжины.
Даррел хотел кричать, он разрывался от желания орать так громко, как только может. Родители ищут лучшей жизни для своих детей, отцы и матери направляют детей, не дают им повторять ошибки, которые совершали их родители, а то, что делает эта мать - чудовищно!
Её следует наказать.
Как она позволила собственному ребёнку такое?
Даррел хотел растерзать эту женщину, он бы показал её дочери, что происходит с теми, кто торгует собственным телом.
Он потянулся в карман и сжал в одной руке охотничий нож, а в другой кольт.
- Чем скорее они поймут… - бормотал он, следуя за ними.
- Малыш, может вернёмся в мотель, расслабимся, пыхнем по последней и выгребем обратно, а, как тебе?
- Круто, мне как раз надо взбодриться, чё - то хреново.
- Да, давай взбодримся, зайка. Сегодня в городе большой тусняк, клиентов на улицах будет пруд пруди, значит и бабла тоже немерено.
Даррел почувствовал, как к горлу подкатила тягучая желчь. Он изо всех сил держался, чтобы не наброситься на них прямо сейчас. Нужно дождаться, когда они останутся наедине. Он шёл за ними по темноте, след в след. Мать присела помочиться у тротуара и Даррел успел нырнуть в кусты неподалёку. Вонь мочи, струящейся по сточной канаве, резанула ему нос, внутри всё перевернулось. На этот раз его вырвало. По счастью, те двое уже оказались достаточно далеко и не увидели, как Даррел упал на колени и выблевал завтрак в ту же сточную канаву. Потом он поднялся и вновь пошёл за ними. Его трясло от ярости. Даррел думал о своей любимой дочери. Её истерзанный анус и вагину покрывали бесчисленные кровоподтёки, соски изорваны зубами, спину, ягодицы испещряли рубцы и порезы, горло посинело от удавок извращенцев.
Даррел не верил, что его дочь умерла сама.
Когда судмедэксперт сказал, что многие из синяков Линда получила уже давно и они постепенно заживали, Даррелу тоже стало плохо. Те синяки она заработала в разное время и от разных мужчин - подарки её профессии. И вот к чему шла та двенадцатилетняя девочка, к чему её вела мать. К жизни, в которой игла с героином или остановка сердца стали бы величайшей милостью свыше. Заскрежетав зубами, Даррел раскрыл охотничий нож. Девочка шла и всё время оглядывалась, впивалась глазами в темноту, будто бы чувствовала, что там скрывается он. Вероятно, она делала так всегда и особенно под кокаином.
Потом они свернули за угол и мать принялась искать в сумке ключи. Они подошли к двери одного из захудалых номеров. Даррел тоже приблизился. Пьяные, обкуренные мать и дочь ввалились в номер. Они, конечно, не увидели, как огромный незнакомый старик выпрыгнул из - за ближайшего автомобиля и бросился к ним. Даррел втолкнул их в комнату и захлопнул дверь.

Он связал обеих скотчем, но оставил свободными ноги матери, для неё он приготовил кое - что особенное. Рот ей затыкать тоже не стал, пусть дочь слышит её крики.
- Не трогай мою мать! - орала девочка.
Потёки туши у неё на лице, будто превратились в чёрные слёзы, размазанная помада в кровоточащие шрамы.
Даррел по локоть загнал руку в истасканную вагину её матери.
- Пожалуйста, не трогай маму!
Даррел кромсал её детородные органы и с каждым рывком внутри у неё что - то мокро отвратительно раздиралось. Даррел сунул ей в прямую кишку бутылку “Crown Royal”, где она раскололась. Он врезался в эту падшую тварь до тех пор, пока обе её дырки не превратились в одну сплошную брешь, исторгающую кровавые потоки на пропитанный мочой ковролин номера. Женщина больше не кричала, только стонала, она впала в забытьё. Из распахнутых неподвижных глаз катились слёзы. Слёзы на её лице окрашивались в коричневый, смешиваясь с дерьмом Даррела. После всего, он испражнился прямо на неё.
- Ты этого хочешь? Хочешь кончить так же? Хочешь, как мама? - рычал он девочке.
Та визжала.
- Вернись в школу, берись за ум. А нет - устрою тебе ад пострашнее.
ЧМОК!
Из истерзанного нутра женщины Даррел вытянул руку. Всю в крови, дерьме, ошмётках плоти. Даррел скривился, поискал, где можно её вымыть и ушёл в ванную. На полу, залитом кровью, стенали мать и дочь. Из ванны Даррел вернулся с открытым ножом.
- Смотри, девочка, как поступают с блядями.
Даррел схватил женщину за волосы, перевернул на спину, сел сверху и принялся отрезать ей груди, та снова заорала. Даррел оттянул её грудь и вгрызся в тело ножом до самых рёбер. Он кромсал её и кромсал до тех пор, пока начисто не оторвал грудь. Он орудовал ножом около часа. Стены крошечного номера сотрясались от душераздирающих криков. Мать девочки извивалась и дёргалась. Даррел сделал круговой надрез у неё на лице и принялся сантиметр за сантиметром сдирать с неё кожу. Когда он наконец собрался уходить, то взял себе лицо, вагину и груди той, которая прежде считалась женщиной, а на полу в море крови остался корчиться и орать выпотрошенный, но ещё живой труп. Что касается девочки, до неё он даже не дотронулся. Не было никакой необходимости.
- Бросай улицу, возвращайся в школу, начни человеческую жизнь. Или я приду к тебе снова.
Она всё поняла.

Когда он вышел из мотеля, перевалило далеко за полночь. Улицы города кипели жизнью. Даррел предельно устал, его тошнило от людей. Единственное, чего он хотел - добраться до дома. День сегодня выдался более чем насыщенный и он наконец выдохся. Сколько детей надо ещё спасать, а он один! Его дом на краю города, до него идти и идти. Он быстро шагал, мечтая о том, как устроится под одеялом с хорошей книгой и чашкой чая. Он старался по возможности держаться в тени. Знал, копы будут искать его, а он не такой уж незаметный. Он и не взглянул на машину полную детей, которая тащилась рядом с ним. Не взглянул, пока дети не выскочили и не бросились на него.
- Да, это он! - хрипленько донеслось из окна. То был маленький курильщик Джоуи. Парень постарше выпрыгнул из машины и врезал Даррелу битой по голове. Раздался громкий треск. Даррел растянулся на земле.
- Ты чуть не прикончил моего брата, ёбаный мудак!
Всё случилось так быстро, что Даррел не успел выхватить оружие. Дети прижали его к земле, обшарили карманы, отобрали нож, револьвер и принялись избивать. Ботинки, кроссовки, биты и что - то вроде железной трубы, всё обрушилось на него, всё дробило его лицо, рёбра, голову, руки, колени. Даррела забивали насмерть. В беспамятстве он почти не понял, что его всего облили чем - то вонючим, похожим на бензин, а потом он горел и сквозь собственные крики он слышал, как безудержно хохотали дети.
Они никогда не поймут.
Джоуи вместе со старшим братом Майком пробрались в дом через окно подвала и на цыпочках, чтобы не разбудить родителей, прокрались на второй этаж в свои спальни. От ребят до сих пор несло дымом и бензином. Оба юркнули в кровати и попытались выбросить из головы того старого бродягу, попытались забыть, как он кричал, объятый пламенем и дымом, как шипела, будто жир на сковородке, его кожа, сползая с черепа. Но только Джоуи решил, что справился, сумел наконец заглушить жуткие крики у себя в голове, скрипнула задвижка окна и та самая вонь палёной свинины, которая повисла в округе после учинённой ими кремации, ворвалась в комнату и ударила ему в нос.
Он открыл глаза.
К нему, заслоняя свет луны, приближался обугленный череп Даррела. Но старик же умер, умер к тому времени, как они бросили его догорать и разбежались. Джоуи вперился в старика: он действительно умер.
К мальчику приближался безглазый череп.
Сквозь его обгоревшую плоть на Джоуи сверкали зубы, он видел, что некоторые почерневшие ошмётки пристали к черепу, а другие рассыпались пеплом по полу.
К мальчику приближался мертвец.
Джоуи хотел заорать, но старик так сжал ему горло, что тот не выдавил ни звука. Обугленные пальцы Даррела щёлкнули зажигалкой. Пламя приблизилось к лицу мальчика.
- Джоуи, пойми, шутить с огнём нельзя.
Джоуи снова хотел заорать, сумасшедший мертвец направил пламя зажигалки ему в правую ноздрю. Ноздря задымилась, Джоуи корчился, извивался в кровати, но Даррел крепко держал его.
По крайней мере, мальчик усвоил хотя бы один урок.
Он понял, что в мире есть боль, он её испытал.
Теперь мальчик знает, он вовсе не бессмертен и за каждый поступок нужно отвечать. Следующие уроки займут больше времени и окажутся для него куда болезненнее, но как раз времени у Даррела отныне хоть отбавляй. Ведь мальчик должен понять. Даррел не позволит ему встать на кривую дорожку и закончить жизнь в тюрьме, как это случилось с Джейком, сыном Даррела, которого приговорили к смертной казни за убийство наркобарыги. Не-е-ет, Даррел как следует научит ребёнка.
Старик поднёс пламя зажигалки к его веку и удовлетворённо улыбнулся, когда кожа на веке задымилась и лопнула.
Категория: Рэт Джеймс Уайт | Добавил: Grician (15.04.2019)
Просмотров: 31 | Теги: Рэт Джеймс Уайт, рассказы | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar