Плохо, когда государство нарушает твои права и свободы, но еще хуже, когда оно пытается залезть тебе в трусы. Америка недалекого будущего. В стране практически введено военное положение. Внебрачный секс считается преступлением, за которое можно сесть в тюрьму. Как все это связано с загадочными существами, вылезающими из тела главного героя, существами настолько жуткими, что герой рассказа не решается никому о них поведать?





Странные штуки в последнее время вылезали из моего тела.
Может быть, это как-то связано с тем, что я постоянно находился в состоянии сильного стресса. Но у кого сейчас нет стресса? В этой экономической ситуации? В этом политическом климате? Все застрессованы. Все разваливается к чертям, и никто не знает, как с этим бороться. Я не слышал, чтобы кто-то еще рассказывал о странных штуках, вылезающих из их тел. Но я же тогда ни с кем не говорил об этом, потому что... ну, потому что это просто жутко. Я и рад был кому-то поведать о своем секрете, но это все звучало бы так необычно, что я боялся, что меня примут за сумасшедшего. А больше всего меня пугает то, что я и вправду могу быть безумцем.
Может быть, я на самом деле псих. В последнее время я часто обдумывал возможность этого. Обычно говорят, что если ты допускаешь вероятность своего безумия, то ты никакой не сумасшедший. Хотя, многое из того, что «обычно говорят», не соответствует действительности.
Я изрядно похудел, хотя не предпринимал никаких усилий. Для меня это необычно. Вес я набираю легко, а сбрасываю медленно, к тому же последние десять лет я занимался сидячей канцелярской работой. Разумеется, я ее уже лишился, но разве я тратил высвободившееся время на физические тренировки? Конечно, нет.
Я не могу не задаваться вопросом, имеет ли это все какое-то отношение к штукам, которые выскакивали из меня. Ну, словно они частицы меня самого. Но как такое может происходить, если они сразу убегают прочь? Я стараюсь не думать на данную тему слишком много... о тех штуках, которые я видел и слышал.
Несколько раз я почти собрался рассказать обо всем Карли, но сейчас с ней вообще трудно о чем-либо разговаривать, а о подобных странных и невероятных вещах – и подавно. Однако она отпускала замечания насчет доносящихся из стен шумов, так что я знаю, что не единственный, кто их слышит. Она думает, что это мыши.
Я не знаю, что это такое, но я уверен, что это точно не мыши.
Уже некоторое время между нами… не все хорошо. Все началось, когда мы узнали, что она не может от меня забеременеть. Мы пытались в течение нескольких лет, прежде чем поняли, что проблема во мне. И тогда она стала охладевать. Я предложил взять приемного ребенка, но Карли не проявила интереса, так как хотела своего. Изучив возможность экстракорпорального оплодотворения, я понял, что мы не потянем его финансово. Кроме того, это сейчас незаконно, так что вышеназванный вариант отпал бы, даже если мы и могли себе его позволить. Карли и я перестали обсуждать данный вопрос и больше к нему не возвращались. А потом мы отдалились друг от друга.
Конечно, все это больно, но для меня это не стало большим сюрпризом, так как я всегда считал, что все у нас слишком хорошо, чтобы быть правдой. Судите сами, она - такая красивая, общительная и веселая, такая сексуальная и живая. Я же – неумеха, компьютерный ботаник, застенчивый, замкнутый парень, который никогда не понимал, что она во мне нашла. Она вывела меня из всего этого и капитально изменила. Через несколько лет после нашей встречи я растерял большую часть своей стеснительности и стал более общительным. Но только до тех пор, пока мы не узнали, что она не сможет забеременеть от меня. После этого все изменилось. Я опять стал превращаться в того, кем был ранее.
Мы не стремились заключить брак. Для подтверждения отношений нам не нужна была официальная бумажка. Но мы хотели родить ребенка, а иметь детей вне брака стало незаконным. Мы все еще живем вместе, потому что сейчас разводиться намного сложнее и дороже, чем раньше. Но мы больше похожи на соседей по комнате, чем на семейную пару. И если я не найду новую работу в ближайшее время, все станет еще хуже.
Ввиду того, что добрачный секс стал нарушением закона, а аборты превратились в серьезное преступление, люди повсюду начали жениться. Если бы я был чуток поумнее, то давно бы перестал пытаться найти работу в области информационных технологий и занялся бы планированием свадеб. Вот где можно огрести настоящие деньги. К тому же это госслужба. Но чтобы устроиться на госслужбу, вам фактически нужно продать свою душу, а я еще не до такой степени отчаялся.
До встречи с Карли я чувствовал себя очень одиноко. В последнее время я снова себя так чувствую. Вот почему я начал видеться с Эмбер.
***
Когда Карли села на автобус и поехала на работу, я одел шлем и отправился в город на велосипеде, намереваясь встретиться в парке с Эмбер во время ее обеденного перерыва. Езда по городу на велосипеде – уже не такое безопасное мероприятие, как раньше, и поэтому я не часто отваживаюсь на него. Но, с другой стороны, бензин сейчас слишком дорогой, и ехать на машине куда-то без крайней необходимости – это расточительство.
Я познакомился с Эмбер на своей старой работе в «Стерлинг Системс». Она пережила первую большую волну увольнений, а также вторую, хотя её перевели на неполную ставку и резко сократили зарплату. Она была чудачкой, как и я, но одной из тех невероятно привлекательных и сексуальных чудачек, которые сами не осознают данного факта. Маленькая, почти миниатюрная, с рыжими волосами и большими зелеными глазами, прищуренными за линзами очков, когда она о чем-то размышляла. Не то, чтобы красивая, но сразу привлекающая внимание. Наверное, я влюбился в нее с первого взгляда. Однако, тогда между мной и Карли все было хорошо. Когда я потерял работу, то больше всего переживал, что не смогу поддерживать связь с Эмбер.
Мы переписывались через Интернет, но я всегда считал, что мы просто друзья. Мне никогда не приходило в голову, что она может питать ко мне какие-то чувства. Но когда я поведал об ухудшении взаимоотношений с Карли, она призналась, что любит меня. Это стало большим сюрпризом, но сюрпризом приятным.
Стояла первая неделя марта, но погода походила на худшую часть августа. День был жарким и пасмурным, и солнце без устали пекло из-за тонкого слоя облаков.
Солдаты и военная техника все чаще стали встречаться на улицах, поскольку, как нам говорили, угроза терроризма возросла. Пару недель назад взорвалась бомба в машине, припаркованной в подземном гараже под торговым центром, в результате чего погибли шесть человек, а еще несколько получили ранения. За несколько недель до этого в уличном кафе сработало самодельное взрывное устройство, убив троих и ранив десяток.
Однако, присутствие военных не слишком обнадеживало. По дороге в парк я увидел двух солдат, избивающих мужчину на тротуаре. Обычно такое происходило с бездомными, вышедшими за пределы палаточных городков. Данный человек не был похож на бродягу, но, честно говоря, в последнее время встречалось и множество прилично одетых бродяг, так что сразу определить, является ли человек бездомным или нет, представлялось затруднительным. Нам постоянно говорили, что бродяги, скорее всего – потенциальные террористы, что они за небольшие деньги соглашаются выполнять любые задания тайно живущих среди нас мусульманских агентов. Но единственные люди, которым бездомные могли навредить, были они сами. Сообщалось, что число самоубийств в палаточных городках по всей стране резко возросло.
Я проезжал мимо пустых зданий с табличками «СДАЁТСЯ» на окнах и еще большего количества, выставленных на продажу по причине закрытия бизнеса, которые скоро также станут пустующими. Казалось, что их число увеличивалось каждый раз, когда я выходил из дома. Улицы были не так заполнены, как раньше, так как цены на бензин кусались, и скудное движение создавало в городе странную атмосферу. Иногда можно было подумать, что происходит эвакуация, или люди бегут по собственной воле. Единственные признаки роста наблюдались только в палаточных городках.
Казалось, что все произошло внезапно, но это было не так. Я вспомнил, как мы выбрали нашего первого чернокожего президента. Данное событие представлялось обнадеживающим знаком, будто нами достигнут такой уровень, о котором мы могли только мечтать. Люди плакали в день его инаугурации, потому что считали, что одержали победу в долгой борьбе за демократию. Полагали, что его избрание устранит часть ущерба, нанесенного предыдущей крайне непопулярной администрацией. Но все обернулось иначе. Урон только усугубился. Затем мы выбрали нашу первую женщину-президента, рассматриваемую, как еще одна веха на пути прогресса, роста и зрелости. Многие думали, что это приведет к волне позитивных изменений в нашей больной стране. О, да, изменения произошли. Большие. Но они только усугубили ситуацию.
На протяжении десятилетий можно было наблюдать все больше свидетельств тому, что никто в Вашингтоне не действовал в интересах простых граждан. Однако, мы занимались видеоиграми, различными появляющимися на рынке забавными гаджетами, просмотрами конкурсов талантов на телевидении, шокирующими скандалами с политиками и знаменитостями, порно сайтами и прочими вещами, которыми мы обычно занимаемся вместо того, чтобы обращать внимание на мир вокруг нас. А те, кто обращал внимание, как правило искал, у какой из политических партий самый большой член, и не замечал, что делается со страной. Двухпартийная система оказалась эффективным способом отвлечения от насущных проблем. Становилось все более и более очевидным, что простые граждане не только не являются приоритетными людьми, но даже не состоят в этом списке. Слишком много времени понадобилось, чтобы заметить это. А когда мы наконец осознали тот факт, что две политические партии, за которые мы боролись, вели нас в одном и том же направлении, оказалось слишком поздно.
Данные партии никогда не переставали говорить те же вещи, что они твердили всегда, но становилось совершенно очевидно, что все это было написано по сценарию - подобно фальшивым «реалити-шоу», о которых мы знали гораздо больше, чем о действиях нашего собственного правительства, - и никто понимал, кто стоит за всем творившимся безобразием. Казалось, точно не мы. И это не будет длиться слишком долго.
Все кверху тормашками, все шиворот навыворот. Будто мы находимся в эпицентре какой-то крупной реконструкции - страна перестраивается, но во что и кем? Была дана отмашка и… скоро стало слишком поздно думать о том, чтобы повернуть назад.
Происходящее напоминало просмотр фильма на иностранном языке без субтитров, когда пытаешься понять развитие событий, внешне не имеющих никакого смысла. От одной мысли об этом у меня начинала болеть голова и становилось нехорошо в животе. Хотя подобные думы отвлекали от размышлений о штуках, вылезающих из моего тела. Какой бы ужасной ни была ситуация в стране, думать о ней было гораздо легче, чем о непонятных сущностях, выпадающих из меня и плюхающихся в унитаз, а затем выскакивающих оттуда и прячущихся внутри стен, прежде чем я успеваю их разглядеть.
Справа от меня я услышал женский крик и немного замедлился, так как он становился все громче. Женщина выскочила на дорогу, преследуемая полицейским. Он схватил ее за длинные волосы и резко остановил, затем поднял дубинку и ударил по спине. Несчастная стала опускаться, но полицейский не дал ей упасть, вытащив за волосы с дороги обратно на тротуар. Она закричала от боли, а я поехал дальше.
Полицейские и военные отличались между собой только униформой. Я не знал, на чьей они стороне, понимая только, что точно не на нашей.
Эмбер ждала меня на нашем обычном месте - скамейке под огромным старым дубом у пруда с утками, держа в руках обед, упакованный в коричневый бумажный пакет. Я прислонил свой велосипед к дереву позади скамьи, вытер пот со лба тыльной стороной ладони, а затем подошел к своей подруге. Она плакала.
«Что случилось?» - спросил я, садясь рядом с ней.
Она попыталась успокоиться, но по-прежнему не могла сдерживать слезы и небольшие всхлипывания.
«Моего брата арестовали», - сказала она. Ее младший брат Роб был геем. «Его отправляют в один из терапевтических центров».
Терапевтические центры являлись заведениями, где «лечили» гомосексуализм с помощью репаративной терапии, когда-то осуждаемой каждой профессиональной медицинской, психиатрической и научной организацией в стране, но теперь полностью признанной и одобренной, даже санкционированной правительством США, в качестве эффективного средства. Располагались они на заброшенных военных базах и в государственных больницах, представляя собой закрытые учреждения. Информации о них было совсем мало, и СМИ не освещали их деятельность. Ходили слухи, что не все, кто попадал в эти центры, возвращались назад, а те же, кто возвращался, становились совсем другими людьми.
Я почувствовал ощущение тошноты в животе, будто находился в падающем лифте. Я знал, насколько сильно Эмбер была привязана к своему брату.
«Я так ждала этого ланча с тобой, - сказала она, - но теперь... это. Я чувствую, что... как будто я разваливаюсь. Как будто я просто распадаюсь на маленькие кусочки. И это даже не самое страшное».
«А что же?»
Она встряхнула головой, зажав губы между зубами. «Это слишком... я не могу... это звучит чересчур безумно. Ты подумаешь, что я... я не знаю... больна, или что-то в этом роде.»
Я обнял ее. От прикосновения к ней мне тоже становилось не по себе, но в хорошем смысле. Мы еще не занимались ничем таким, хотя хотели. Отчаянно. Это просто не являлось безопасным. «Не подумаю, я обещаю. Насколько безумно это может звучать? Я имею ввиду все, что творится вокруг. Теперь все безумно. Стандарт сумасшествия изменился. И в моей жизни тоже происходят определенные ненормальные вещи. Вещи, которые я... держу в себе. Потому что они выглядят слишком... странными. Поэтому я понимаю тебя. Пожалуйста, расскажи мне.»
Она повернулась ко мне и приблизилась так, что я почувствовал ее дыхание на своем лице. «Я просто хочу быть с тобой прямо сейчас. Голыми, в кровати, где мы можем держать друг друга в объятиях. Я хочу отвезти тебя с свою квартиру, чтобы мы могли быть вместе, и на хер возможные последствия. Понимаешь? Но... я не знаю, смогу ли я вернуться в свою квартиру, потому что... из-за того, что там находится.»
«Что там находится, Эмбер?»
«Если я расскажу, ты подумаешь, что я…»
«Нет, не подумаю». Я внезапно почувствовал необходимость узнать все сейчас, а также страх. Повернувшись к ней, я схватил ее за плечи и нежно потряс, прошептав: «Ты должен сказать мне. Сейчас.»
Она изо всех сил пыталась выдавить из себя слова. «В общем, штуки… какие-то странные штуки… в последнее время… вылезали из моего тела».
***
Итак, я не был одинок. Все, что рассказала мне Эмбер, являлось кратким описанием того, что происходило со мной.
Это началось несколько недель назад со слегка болезненных сокращений кишечника, за которыми сразу последовали шлепки и брызги из унитаза. Поднявшись, я услышал еще один всплеск, после чего раздался звук, будто что-то мокрое передвигается по кафельному полу, выползая через приоткрытую дверь ванной. Подобное происходило не каждый раз, когда у меня сокращался кишечник, да и вообще не укладывалось ни в какую схему. Иногда среди ночи я просыпался от ощущения, что что-то шевелится у меня в горле и во рту, а затем чувствовал, как штука передвигается по одеялам, шелестит по ковру и выскакивает из спальни.
Все то же самое происходило и с Эмбер, но с одним отличием. Она рассказала, отводя глаза от смущения, что однажды ночью, во время мастурбации на диване, ее оргазм сопровождался ощущением чего-то, выскакивающего из влагалища, а затем последовавшими звуками мягкого, влажного шлёпанья по деревянному полу ее маленькой квартиры.
«Теперь я слышу их в стенах», - прошептала она, наклонившись ко мне. «Как будто они… накапливаются там. И ждут чего-то.»
«Но чего?»
«Я… я не знаю. Чего-то.»
«Ты думаешь, они собираются что-то сделать?»
«Еще нет.»
«А когда?»
Она пожала плечами. «Может быть, когда… их соберется достаточно много».
Мысль об этом повергала в дрожь.
«Я отпросилась с работы на оставшуюся часть дня. Поехали ко мне домой. Я не хочу идти туда одна, и я... я просто хочу быть с тобой.»
Мы положили мой велосипед на заднее сиденье ее машины и поехали. Квартира Эмбер была старой, маленькой и загроможденной, но чистой. Моя спутница остановилась в гостиной, прямо за дверью, повернулась ко мне и прошептала: «Послушай».
Мы замерли секунд на десять, прислушиваясь к тишине, пока…
Что-то зашуршало в стене справа от меня.
Эмбер обвела квартиру взглядом своих больших глаз и прошептала: «Я слышу их время от времени. Они передвигаются внутри стен.»
«Я слышу их тоже. Карли решила, что у нас завелись мыши. Я почувствовал облегчение, узнав, что она их тоже слышит. Я думал, что я... я не знаю...»
«Сошел с ума?»
Я кивнул.
«Да уж. Я тоже опасалась этого. Поцелуй меня. Пожалуйста.»
Я поцеловал ее. Мы целовались и до этого, но сейчас мы первый раз находились в уединении без необходимости осторожничать или спешить. Она внезапно отстранилась и сказала: «Подожди». Мы прошли на крошечную кухню, где Эмбер положила сумку и косметичку на стол, вытащила сотовый телефон и извлекла из него аккумулятор. Затем она пошла в гостиную и отключила телевизор и спутниковый приемник.
«Называй меня параноиком, мне все равно», - сказала она. «Если это место прослушивается и нас застукают, то обоих отправят в тюрьму. А тебе придется хуже, потому что ты женат.»
Я проделал аналогичную процедуру со своим мобильником и положил его на столик. Считалось само собой разумеющимся, что правительство везде прослушивало, просматривало и отслеживало всех и вся. Эмбер схватила меня за руку и повела в спальню, затем повернулась и поцеловав, принялась лихорадочно расстегивать мою рубашку.
«Подожди, подожди», - сказал я. «Я весь мокрый от пота после езды на велосипеде в жару. Будет намного лучше, если я смогу принять душ.»
«О, конечно, конечно», - сказала она, затаив дыхание. «Прямо за этой дверью.»
Я улыбнулся. «Может присоединишься ко мне?»
«Этот душ слишком мал для двоих. Так что иди, а я пока приберусь здесь. Полотенца и мочалки находятся на полках над туалетом.»
Кабинка была до ужаса крошечной так, что я почувствовал легкий приступ клаустрофобии. Трубы гремели и стонали, потребовалось прилично времени, чтобы вода очистилась от ржавчины, а затем прогрелась. Я нашел бутылку шампуня для тела, намылился, а затем ополоснулся.
Полотенца Эмбер были толстыми, плотными и очень красивыми. Подозреваю, что они хранились у нее с незапамятных времен и сейчас стоят целое состояние. Я вытерся насухо, а затем застыл в нерешительности, раздумывая, одеться ли мне или войти в спальню голым. Подобные вещи всегда сбивали меня с толку. Не имея достаточно опыта, я всегда боялся, что совершаю какое-то нарушение этикета. В конце концов я остановился на компромиссном варианте, надев трусы-боксеры и расстегнутую рубашку.
Войдя в спальню, я услышал странный звук. Он был мягким, но... в то же время каким-то мокрым. Эмбер лежала на кровати. На первый взгляд мне показалось, что она покрыта толстым, смятым одеялом, под которым прослеживались слегка ритмичные движения, сопровождающиеся тихим влажным чавканьем. На мгновение я подумал, что она мастурбирует, но это было не так.
Наверное, я стоял целую вечность, моргая, с отвисшей челюстью. На самом деле прошло всего несколько секунд, показавшиеся мне невыносимо долгими, необходимые для того, чтобы осознать увиденное.
Это было не одеяло. Тело Эмбер покрывали маленькие серые существа, похожие на морские звезды, размером с ладонь ребенка. Они блестели, совершая своими телами легкие выгибающиеся движения, и каждое существо издавало слабый шепчущий звук. Тварей было так много, что звук являлся достаточно громким, достаточным, чтобы я услышал его, как только вошел в комнату. Тело Эмбер лежало совершенно неподвижно под слоем маленьких, влажных существ.
Они елозили и двигались по ней, меняясь местами, присасываясь к разным участкам, но никогда не прекращая своих перемещений и не оставаясь надолго в одной точке. Интенсивность их движений усилилась, будто они что-то искали. Увидев два оголенных ребра Эмбер, залитые кровью, я понял, что они пожирают мою возлюбленную так быстро, что постоянно ищут еще оставшуюся плоть, которую они могли бы поглотить.
Вопила ли она? Звала ли на помощь? Выкрикивала ли мое имя? Я не мог представить, чтобы она не кричала, когда существа вылезли из стен и напали на нее. Но кроме шума труб и равномерного шипения душа я ничего не слышал.
Мой желудок, казалось подступил по пищеводу прямо к горлу, когда я наблюдал, как существа медленно, одно за другим, покидают Эмбер. Звук сосания постепенно уменьшился, они переместились на кровать, окружив труп влажной серой лужей. То, что раньше было Эмбер, сейчас представляло собой измазанную кровью груду костей, очищенную от всех остатков ткани. Некоторые из тварей еще оставались внутри - в брюшной полости и под грудной клеткой, все еще что-то высасывая и чавкая, все еще питаясь. Но вскоре они тоже начали покидать скелет и присоединяться к остальным на кровати.
Я ощутил прилив паники, осознав, что стою почти голый и абсолютно незащищенный от этих существ. Но страх, что я стану следующей жертвой, быстро прошел. Я их совершенно не интересовал. Они закончили свое дело. Их голод был направлен только на Эмбер, а акт пожирания являлся тем, чего они ждали... в стенах... в ожидании... в ожидании того момента, когда…
… когда их соберется достаточно много, - вспомнил я слова своей возлюбленной.
На переживания не оставалось времени. Я должен был поскорее убираться отсюда, избавившись от любых следов своего присутствия.
***
Выйдя из дома на жару, я сразу же почувствовал зуд от пота, образующегося на моей шее и спине. Достав велосипед из машины Эмбер, я поехал прочь, стараясь держаться переулков и боковых аллей, избегая крупных транспортных магистралей. Пока я ехал, мне постоянно приходилось смахивать с лица слезы.
Они вылезали из тела Эмбер, точно так же, как и из моего, а затем прятались в стенах, ожидая, пока их не станет достаточно много для достижения своей цели. И мои… мои... кем бы они ни были, ждали того же. Но Эмбер и я не могли быть единственными. Должны быть другие. Возможно, стены моего дома скрывали и штуки, вылезшие из тела Карли. Штуки, о которых она мне не рассказывала, как и я ей не говорил о своих. Штуки, которые ждали возможности сделать с ней то же, что и с Эмбер... и то же, что они сделают со мной.
Может подобные твари вылезали из всех людей. Может они были везде, прячась и ожидая своего часа. А нас настолько пугало их существование, что мы как бы блокировали в своем сознании все размышления о них. Мы просто занимались другими делами… потому что не хотели признать правду о том, что действительно происходит что-то ужасное.
Некоторое время я бесцельно катался на велосипеде по городу, а затем решил поехать домой. Больше не было смысла откладывать это.

Перевод: Gore Seth
Категория: Рэй Гартон | Добавил: Grician (19.04.2019)
Просмотров: 83 | Теги: рассказы, Рэй Гартон | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar