Добавил: wins2p
13:21
Автор: Александр Виноградов

– Почему ты меня все время бесишь? – вопрос вырвался из ее ярко накрашенных красных, припухлых губ вместе с маленькой каплей слюны, траектория которой прослеживалась до приборной панели, куда она приземлилась, размазавшись по черному пластику.
– Брызговики купи, а то всю машину захаркаешь, – съязвил он, приглядываясь, как ее милое личико становилось цвета помидора, венка на лбу вздулась, еще немножко – и пар из ушей вырвется наружу с гулким пшиком, срывая крышу, выпуская злость. Ему действительно хотелось, чтобы ее хищная натура, зверь, живущий внутри, вырвался на свободу, круша все на своем пути, ломая то, что было создано годами, всю их сраную семейную жизнь. Как же вся эта бытовуха осточертела, въедаясь в горло, поливая струей желтой едкой мочи, разъедая пищевод до самых кишок. Аж блевать хочется от такой смрадной как бы любви. Вытащи еще один кирпич – храм гармонии и благополучия разрушится карточным домиком.
Она что-то гавкала скулящим голосом, извергая поносной жидкостью бессмысленные наборы фраз, специально приготовленных для таких случаев, он почти все это уже знал наизусть, каждый слезно вымолвленный текст, трогающий до глубины души. Но в последнее время ему было абсолютно похуй на эти сучьи слезы, которые она демонстративно выдавливала из себя, показывая свою ранимую натуру всему свету каждый раз, как только чувствовала смердящий запашок надвигающегося скандала. Лживая шкура, требующая только одного – чтобы ее носили на руках. Чтобы вокруг нее на коленях стояли.
– Ты меня вообще слушаешь?– разгневанным тоном она требовала ответа, глаза впились пожирающим взором, готовым разорвать на куски, забрызгав салон кровавым извержением.
– Ага, – буркнул он, исподтишка поглядывая в карие глаза.
– И что я только что сказала?
– Еще одну глупую хуйню, от которой толку ноль, – смех, а не кровь заполнил салон.
Она взбесилась, зарычав, вцепившись руками в черные, как деготь, волосы, будто хотела вырвать их все до одного, оставив блестеть при полной луне лысый череп.
– Сука! Сука! Сука-а-а-а! Ты меня, блядь, даже не слушаешь? – кричала она, брызгая слюнями. – Ты че меня бесишь?
– Блядь, ты всю панель захаркала, – подливая масло в огонь, не думая останавливаться, отчебучил он, вытирая проскользнувшую слезинку – отблеск душевного ржача.
Она разрыдалась, тем самым выпустив на поле боя тяжелую технику, которая сможет зажать его яйца в стальном кулаке, выкручивая мошонку.
Он глубоко вздохнул, оставив смех далеко позади, ощутив, как мошонку выкручивают, надламывая его силу воли. Псу под хвост отправляется гордость, характер, вся его, как ему казалось. Бетонная стена, которая защищала многие месяцы, не позволяя ее рыданиям как-то влиять на него, оказалась сделана из песка, и теперь по дуновению слезного ветра песчинки уносит далеко, оголяя его душу.
Она это заметила.
– Вадим, наша семья рушится, разве ты это не понимаешь? – глотая слезы, как можно драматичнее спросила она.
Это же, блядь, бутафорские слезы, как и все ее слова о любви, похожие на блядский геморрой в жопе, не способные доставить умиротворенности в жизни.
– Мне кажется, ты преувеличиваешь, – ответил Вадим, больше не бросая взгляда на свою жену, сосредоточившись на дороге, которая как раз уходила в крутой поворот.
– Ты серьезно?!
– Вполне.
– Значит, по твоему мнению, я преувеличиваю?
– Ты слышала, что я сказал.
– Да я, наоборот, все это преуменьшаю... Постоянно! – девушка сорвалась на крик, наполнив звонким голосом пространство салона. Рука Вадима крутанула волчок на магнитоле, прибавляя музыку, дабы заглушить, а может и перебить это чертовое сопрано. Но она крутанула волчок обратно, музыка стихла, дав высокому голосу все козыри. Его лицо сморщилось от визготни – как бы слов, образующих предложения, но в силу того, что она визжала, пытаясь что-то донести, ее было сложно понять.
– Да заткнись ты, блядь! – сорвался Вадим, сжав руль с такой силой, что костяшки пальцев стали белыми. Она сразу заглохла на полуслове, охуев в прямом смысле от его агрессивного всплеска. Сразу куда-то пропали слезы, драматизм и другая сентиментальная хрень, на смену пришла озадаченность, нарисованная на ошеломленном лице.
– Ну что, может быть, ударишь? – язва заговорила вновь после нескольких минут тишины, которая была успокоительной колыбелью для ушей.
– Если бы захотел ударить – вдарил бы тогда по тормозам, чтобы весь твой макияж на бардачке оказался, а нос вбило вовнутрь, дабы ты ощутила весь аромат плесени, исходящий из тебя, – с подстебом сказал он как можно более ядовито, сыграв в эту самую секунду ее роль, посчитав нужным ей ощутить на себе кислоту, которую она выплевывает раз за разом во время очередной ссоры.
Маленькие ручки моментально защелкнули ремень безопасности так, чтобы обезопасить накрахмаленную мордочку от подобного плевка в ее сторону.
Вадим улыбнулся такому телодвижению, посчитав, что она захавала его едкие слова. Секунду понаблюдав периферийным зрением за надутыми губами, за артистическим выражением лица, которое скривилось в подобии обидчивости, он хмыкнул в знак того, что ее блицкриг провалился и в данный момент победа была за ним, а она осталась с повешенным носом, повернувшись к окну ради рассматривания бесконечного леса, окутанного тьмой.
Прошло пять минут. Пять минут отдыха от ее звонкого голоса. Пять минут наслаждения музыкой. Целых пять минут она молчала, пока не решила снова начать скулить:
– Нужно было послушать тогда папу и послать тебя к черту на рога, где тебе самое место, импотент сраный, – карие глаза опять сжирали, а может, разрывали Вадима на куски. Ее поганый ротик снова выдал чечетку, выстукивая каждое слово, наполненное саркастическими намеками.
– Мариночка, именно тогда твой отец меня предупреждал, чтобы я бежал от тебя куда подальше, от твоего несносного характера, такого же, как у твоей матери!
«Сегодня я точно в ударе», – заметил про себя Вадим.
Марина же... А что Марина? Марина просто снова охуела от наглости мужа.
– Ты не трогай, на хуй, мою маму, ясно? – верещала она, выплевывая литры кислоты, и продолжала пиздеть: – Ты ей в подметки не годишься, хуесос ебаный! Характер тебе мой не нравится – да нахуя ты тогда женился? Сидел бы и дрочил у себя в общаге под порнушку, пуская слюни! Тебе, чмошнику, красивые пезды только во сне снятся! Понял? Да такому, как ты, бабы только по пятницам дают, и то если на календаре число будет стоять тринадцатое! И то страхуилины всякие...
– Ты же дала, – глаза красновато-медного цвета смотрели в ее лицо, которое начало морщиться, словно хозяйка съела лимон. Три слова спокойным тоном сделали свое дело, дав ей звонкую пощечину, оборвав монолог.
Кто бы мог подумать, что в этот самый момент звонкая пощечина достается ему!
Удар по тормозам, визг ебаных шин, затем машину повело юзом, развернув на девяносто градусов и оставив стоять посреди дороги.
Верещание, способное разорвать перепонки, заполнило салон, но Вадим не слышал визг своей любимой: гул в ушах, как будто пробки заткнули слуховой проход, не давая мозгу распознать звуковые колебания за периметром.
Все его внимание было сконцентрировано на лице, которое торчало из лобового стекла, наблюдая за пассажирами пустым взором правого глаза, левый же мог увидеть только верхнюю часть приборной панели, так называемую торпеду, так как висел на зрительном нерве с которого капли крови капали, образуя маленькую лужицу, стекающую вниз тонкой струйкой.
КАП-КАП-КАП.
Чертова капель разносилась по всему мозгу, мурашками пробегая по телу, покрывая кожу маленькими пупырышками. В один момент Вадиму показалось, что лицо улыбается, обнажив ровные белоснежные зубы, словно решило пошутить. Как будто после глухого стука о капот ради ребячества тело влетело на всех парах в лобовое стекло, покрыв его огромной паутиной от края до края, да к тому же лицо с вывалившимся глазом осталось торчать, скаля зубы над испуганной парочкой, которая решила ночью преодолеть триста пятьдесят километров, дабы попасть домой. Осталось еще этому лицу сказать кульминационную фразу, способную расставить все по местам: «Вы чего, ребята, это же хохма!» Но улыбка показалась лишь на миг – на самом деле рот был искривлен в немом крике.
Еще одна звонкая пощечина выдергивает, как будто из гипноза, обрушивая разом какофонию ебучего ералаша реальности, тыкая немытым хуем прямо в лицо, заставляя нюхать кислый аромат подзалупной перхоти.
Марина, прикрыв ладонями глаза, орет во всю силу легких. Звук, приглушен, но все же достаточно слышен, чтобы доставить перепонкам дискомфортное существование.
Безумная ночка продолжает веселить, подкидывая все новые подколы, словно занозы, впивающиеся в плоть, усеивая всю спину, образуя подобие дикобраза. «К чертям все это дерьмо», – рассудил Вадим, выйдя на улицу, где ночная прохлада, как ледяной душ, мгновенно ободрит. Бросив беглый взгляд на Марину, продолжающую сидеть в том же самом положении, только теперь вместо крика ее тело сотрясало истеричное рыдание, он захлопнул двери и подошел к капоту, где лежало тело. Включив карманный фонарик, он начал осмотр.
Фары, бампер, решетка радиатора – все было абсолютно целым, красовалась лишь вмятина на капоте да тело с вывернутой набекрень шеей. Ах да, еще лицо, которое торчит из стекла, но это уже другое. Босые ступни, заляпанные глиной, такие же грязные обтягивающие джинсы, кофточка хер пойми какого цвета с Микки Маусом на груди. Если все это сложить, то арифметика проста, как два плюс два: тело принадлежит девушке с белокурыми волосами. А вот откуда она взялась, было другим вопросом.
«Она что, блин, с неба свалилась? – размышлял Вадим. – Я не мог ее сбить – все же целое. Откуда же ты появилась, дорогуша?»
– Ты что, человека сбил? – вопрос из темноты подкрался неожиданно, застав врасплох парня, который, погрузившись в свои мысли, даже не заметил, как его жена вышла из машины, подошла к нему почти вплотную и задала вопрос.
Вадим вздрогнул, отпрянув в сторону. Луч от фонаря осветил заплаканное лицо с потекшей тушью под глазами. Разглядев в нем Марину, он громко выдохнул, заявив:
– Ты на хрена подкрадываешься? – сердце, как бешеное, колотилось в груди с желанием выпрыгнуть ну или на худой конец разорваться.
– Придурок, ты что натворил? – голос Марины резал напропалую.
– Я не виноват в этом!– оправдывался Вадим.
– А кто виноват? Ты же за рулем был, придурок! – голос резал дальше.
– Это будет звучать глупо, но она как будто с неба свалилась...
Звонкий смех перебивает пришибленные оправдания, тыкая, как провинившегося котенка в лужу мочи.
– Это. Очень. Глупо. Звучит, – слишком медленно, по слогам, резанула Марина, приблизившись к лицу парня настолько близко, что неприятный запах из ее рта впечатался в ноздри дрянным дурманом.
– Да ты только посмотри: весь перед цел, единственная вмятина на капоте. Я никак не мог ее сбить, подумай! – рассказывая предположения, Вадим жестикулировал, пытаясь наглядно показать, что он прав, при этом наблюдая, как Марина развернулась и направилась к пассажирской двери.
– Ментам расскажешь эту чушь, – заявила она, доставая из машины сумочку, и начала копаться в поисках мобильника.
– То есть как ментам?
– Я из-за тебя в тюрьму не сяду, если ты накосячил – то будь добр ответь.
– Моя жена хочет сдать меня ментам, замечательно!
– Именно так, дорогой.
Марина поздно подняла глаза, когда увидела силуэт, который стоял за спиной у ее мужа. Быть может, Вадим заметил испуг в карих глазах жены, быть может, увидел тень, крадущуюся к ней, слишком сложно сказать. Единственное, что он ощутил, это удар по затылку, а дальше сплошная тьма. Девушка же хотела закричать, предупредить мужа, разглядев здоровяка в свете машинных фар, но мозолистая ладонь сжала ей рот, из которого вырвался лишь глухой стон.
Очухаться на земле в глуши леса – это, наверное, полбеды...
Очухаться на земле в глуши леса с болью в голове, отдающей пульсацией в висках, слегка приподняться на руки, почувствовав пропитанный кровавой влагой кусочек земли, а рядом выкопанная яма, откуда доносится сладковато-пресный аромат стухшего мяса, а может и разлагающегося тела, что-то похожее на трупный запах в морге, увидеть стоящую на четвереньках жену, выблевывающую весь свой ужин, потому что учуяла ужасную вонь, – вот это действительно хреново.
Керосиновая лампа была единственным источником света, способным растолковать Вадиму, что происходило вокруг. Показать двух людей, обутых в армейские берцы и одетых в камуфлированные штаны со светлым пикселем. Осветить мускулы у того, кто одет в темную майку-борцовку, осветить двустволку, закинутую на плечо, у того, кто одет в косуху. И, наконец, продемонстрировать абсолютно одинаковые, грязные, пошарпанные хоккейные маски на их лицах.
– А вот и наша спящая красавица соизволила глазки открыть, – жесткий, хамоватый голос доносится до ушей Вадима.
– Я уж думал, что он так и продрыхнет, пропустив все веселье, – вставил свою лепту резкий нахальный голос.
– Хорошенько я его приложил, – заметил жесткий голос, как показалось Вадиму, принадлежащий мускулистому.
– Это точно, – а это поддакнул мелкий с нахальным голосом.
– А эта все блюет – видимо, носик не привык нюхать тухлячок.
– Да, не привык, – птицы, наверное, срываются с веток услышав нагловатый смех мелкого, словно шимпанзе яйца дверью прищемили.
Вадиму тяжело далось поднятие своей туши на ноги. Легкое головокружение, саднящая рана на затылке, двое отморозков, которые рассматривали его жену, как животное в клетке, шутливо поясняя каждый ее шаг, каждое действие, начиная от того, как она блюет, заканчивая тем, как она поднимается на ноги. Вся эта ебаная картина заставляет изрядно понервничать.
Марина с ужасом озирается – то смотрит в глаза мужу, то переводит взгляд в их сторону. Пробует что-то сказать, но язык предательски заплетается – видимо, страх сковывает его, навешивая тонну железа, поэтому вместо слов вырывается что-то типа булькания. По белым бриджам растекается темное пятно, струйки стекают по гладкой коже ног. Она этого не понимает, но замечает, как те начинают ржать в голос. Глаза вновь смотрят на Вадима умоляющим взором, просящим помощи, но он просто опускает голову, а к ржачу добавляется скулежный рев его жены.
– Что вам нужно от нас? – вымолвил Вадим, не поднимая головы, продолжая разглядывать свои кроссовки.
– Решил показать свои яйца? – ответил вопросом на вопрос здоровяк.
– Скорей, наверное, маленькие яйчишки, – вставил мелкий.
– Или, может быть, там у тебя сучья пизда?
– Снимай штаны, похвастайся перед нами.
– Ты посмотри, как он сжался весь, точняк у него там дырка, – здоровяк ухмыльнулся, хлопнув себя по ноге.
– Так что там у тебя?
Вадим молчал.
– Отвечай, пидорас!– рявкнул здоровяк.
– У меня... Там... У меня... – мямлил себе под нос Вадим, выдавливая слова, не пытаясь даже поднять головы.
– Что у тебя, пидор? – мелкий взвел курки на двустволке. – Говори, или суке башку снесу.
Марина взвыла еще громче.
– Яйца там... яйца... У меня там яйца, – выговорил он.
Мелкий подошел к нему, поближе приставив ружье туда, где были у него яйца.
– Раз-два-три-четыре-пять, яйца в космос полетят, – пропел он и надавил спусковые крючки, после чего взревел: – Бам! Дырка у тебя между ног, пидрила сраный!
Дикий хохот разрывает глухой лес...
А между ног Вадима расползается мокрое пятно.
– Сука, и этот обоссался.
– Семья паскудников.
– А я дам им шанс, – произнес жесткий голос.
– Какой? – спросил мелкий.
– Хочу посмотреть на то, как один из этих паскудников будет закапывать другого.
Вадим и Марина переглянулись.
– Отличная идея, – сказал мелкий.
Выдернув лопату из кучи земли, здоровяк подошел к Марине, протянув ей гладкий черенок. Вадим наблюдал за этим действием, раскусывая до крови нижнюю губу.
– Хочешь жить? – спросил тот у дрожащей от страха девушки, всучив ей с силой лопату. – Держи.
Она устремила взгляд в сторону Вадима, который стоял в обоссаных штанах, как вонючая чушка, как дерьмо, не способное что-то сделать, не способное защитить ее. Из-за этого урода она оказалась здесь, посреди леса, возле зловонной ямы. Он во всем виноват. Только он.
– Марина, не надо... – дрожащим голосом Вадим взмолился, но лоток лопаты отправил его в темноту снова, а спустя какое-то время яма была закопана.
Силуэт девушки все отдалялся, пока не скрылся в зарослях леса. Вряд ли она знала дорогу домой, но все же она улыбалась...

Категория: Истории | Просмотров: 52 | Добавил: wins2p | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
avatar